Previous Entry Поделиться
Почему там много людей хотят вернуться в СССР?
ферма
hfhdghkj

Известные экономисты и эксперты обсудили основные проблемы адаптации российской экономики к низким внешним доходам. Материалы подготовлены по мотивам круглого стола «Семь тощих лет», проведенного фондом «Либеральная миссия».

На первый взгляд массовые настроения выглядят вещьюэфемерной, и прогнозировать их чрезвычайно трудно, поскольку многое зависит отвнешних и случайных обстоятельств. Но, отслеживая их динамику на протяжении ужеболее 25 лет, видишь, что они являются лишь феноменальным выражением болееустойчивых социально-политических представлений. А те в свою очередь заданыинституциональными рамками повседневного существования и массового поведения.

Главные особенностипозднесоветской и постсоветской социальной антропологии – пассивная адаптациянаселения к репрессивному государству, хроническое сознание социальнойнеполноценности отдельного индивида, компенсируемое символическойидентификацией с «великой державой», вынужденный патернализм государственнозависимых людей – определяют инерционность общих установок. А значит, и характервосприятия предполагаемых процессов и событий.

Патриотический подъем заканчивается

Сегодня социальные или массовыенастроения обусловлены резонансом двух неравных по своим масштабам циклов. Первый– это приближение к концу состояния коллективной мобилизации, вызваннойантиукраинской пропагандой, присоединением Крыма и конфронтацией с Западом.Патриотический подъем, причины которого коренятся в травмах коллективногосознания, неизжитых постимперских комплексах национальной неполноценности, заканчивается.

Дело не только в психологическойусталости от длительного принудительного возбуждения, но и в растущейтревожности, вызванной явным ухудшением материального положения семей, идовольно заметном пессимизме в отношении будущего экономического положения встране. Люди обеспокоены перспективой возвращения к тому состоянию бедности илидаже нищеты, которое они переживали в середине 1990-х. О том, чтострана оказалась в глубоком кризисе, говорят 82%; 55% заявляют, что они вынуждены сокращатьсвое текущее потребление, экономят на продуктах питания, откладывая нанеопределенное время запланированные крупные траты. Экономят даже намедицинских расходах. А это значит, что основная масса населения готова к переходу(возвращению) к предшествующей стратегии повседневного существования: мотивациифизического выживания.

Эта модель поведения может быть названа резервной, но она по-прежнему остается в коллективной памяти как базоваяжизненная стратегия у советского человека. И именно она определяет основные ценностные иантропологические представления, имморализм, низкий уровень запросов, институционального и межличностного доверия и потому– слабую солидарность и страх перед всем новым и неизвестным, подавляющийстремление к изменениям.

Речь идет не о том, что исчерпаны идеологические ресурсы этогомобилизационного подъема, а о факторах, сбивающих настроения коллективноговоодушевления, переживания национальной гордости и самоуважения. Еще разподчеркну: снижается не оправдание проводимой руководством страны агрессивно-мобилизационной политики, а готовность ее поддержки (что принципиально разныевещи). За полтора года (апрель 2014 – ноябрь-декабрь 2015) доляреспондентов, готовых одобрить и поддержать прямую интервенцию российской армиив Донбасс, упала с 74% до 20% в январе этого года.

Такое развитие событий понятно иожидаемо. Явная встревоженность из-за наступающего кризиса, угрозы потериработы, рост инфляции и т.п., собирающиеся в широко распространенный, нодиффузный, неартикулируемый страх обнищания, не канализируются в осознание ответственностивластей за проводимую ими политику. И, соответственно, не провоцируют поиск причинкризиса или виновников падения жизненного уровня, то есть недовольство неконвертируется в агрессию против власти. Неопределенное раздражение добиваетмеханизмы мобилизационного возбуждения и размывает состояние коллективногоединства, но не меняет самой структуры массового сознания и коллективнойидентичности.

Конецидеологии транзита

Признаки завершения второго цикла,напротив, гораздо менее заметны, плохо сознаваемы, хотя они появились гораздо раньшеспада патриотических сантиментов. В данном случае я имею в виду конец тойбольшой идеологической или идейной платформы, которой жила страна последниедвадцать пять лет: это идея транзита, перехода от коммунистической,тоталитарной советской системы к демократическому обществу.

Сегодня она исчезла, почти никто уже неверит в то, что Россия в обозримое время может стать «нормальной» развитойстраной, такой же демократией, как другие центральноевропейские страны.Последние следы этой веры стерлись после разочарования от неудачи массовыхдемонстраций протеста и в момент массового возбуждения от «Крымнаш» ипротивостояния Западу.

Политика поношения западных стран,сознательно проводимая сегодня официозом, непрерывного обвинения их в заговорепротив России, обличение «демагогической сущности» принципов «демократии»,«прав человека», дискредитация идей и ценностей либерализма, индивидуальнойсвободы, гражданского общества и прочего разорвали в коллективном сознании связку «Запад = демократия = достоинство человека = благосостояние».

Население за годы путинского правления легкоприучили к мысли, что авторитарный режим, государственный патернализм,составляющий специфику «особого пути России», в состоянии дать населению то,что оно хочет. А именно: стабильность и гарантированное умеренноеблагосостояние. Не кризис породил чувство тревожной неопределенности, аисчезновение образа будущего.

Представление о целях развития, ценностныхориентациях на желаемое будущее, соответственно, о мотивах его достижения, требовавших методического самоконтроля, оказалось погашенным после зачисток публичного пространства от политическойконкуренции, подавления информационного многообразия и сокращения полядеятельности гражданского общества. Это же коснулось и понимания значимости собственных инвестиций в человеческий капитал. Кризис лишь усилил эти чувства.

У многих оппозиционно настроенных квласти групп ощущение собственной беспомощности и политическойнесостоятельности оборачивается крайней переоценкой потенциала массовогонедовольства. Это трансформируется в ожидания социального взрыва, сметающегонынешний режим. Это сюрреалистическая картина основана не на анализефактического положения дел, а на ожидании чуда. По существу, такие прогнозы неболее чем проекция собственной неспособности к пониманию происходящего (другаясторона неприятного осознания самого факта, что большинство населения неразделяет твои либеральные и демократические ценности и представления). Логика«бог из машины» отражает слабость интеллектуальных возможностей критическинастроенной к власти социальной элиты.

Иллюзорные ожидания, что ухудшение положения вэкономике и снижение доходов населения неизбежно вызовут социальный взрыв,который разрушит режим или, по крайней мере, приведет к расколу элит, что всвою очередь станет стимулом или движущей силой политических изменений, как этобыло в перестройку, играют роль компенсаторных механизмов собственной слабости. Непонимание того,что происходит, и есть «кризис реальности».

Самое важное, что происходило в последние годы, – этоусиление роли неконтролируемых обществом институтов: вертикали власти, тайнойполиции, репрессивных органов и пропаганды, подавляющих механизмы социальнойдифференциации и автономизации общественных подсистем, то есть процессов усложненияи самоорганизации общества. А значит – и ресурсы развития или модернизациистраны.

Отношение между политическими и экономическимипредставлениями и интересами массы не носят характера линейной зависимости. Ониопосредованы институциональным контекстом существования людей в повседневности,определяющим двойственность идеологических установок и практик выживания, тоесть характер адаптации к произволу власти. Так, нагнетание атмосферыконфронтации с Западом и чувства, что страна на грани большой войны, заставляетлюдей пересматривать свои жизненные приоритеты. Люди начинают отказываться от претензий к власти (принцип «все можно вынести и перетерпеть, лишь бы не было войны» разделяютподавляющее большинство россиян – 58%; еще чуть более 30% пассивно принимаютэтот навязываемый тезис, но не имеют сил что-либо возражать против него; несогласны с такой постановкой вопроса лишь 11%, июль 2015 года). На это работает иапелляция к героической истории державы, и смена образов врага, и другиемеханизмы поддержания консолидации вокруг власти.

Аномалиисоциальных настроений

Если посмотреть на индекс социальныхнастроений, который в Левада-центре ведет Марина Красильникова, мы увидимумеренное снижение массовых оценок ситуации в стране. Этот показательагрегирует данные опросов более чем по 12 диагностическим вопросам (отношение квласти, ожидания на будущее, оценка экономического положения страны иматериального положения семьи и другие). Это очень чувствительный показатель,поскольку он указывает на вероятность изменений за несколько месяцев до того,как они происходят.

Но если посмотреть, как ведут себяразные составляющие этого индекса, то мы увидим очень странную картину. Вспокойные времена (2002–2007) все компоненты ведут себя более или менеесогласованно, подчиняясь наиболее значимому фактору: доверию к власти.Государственный патернализм здесь играет определяющую роль, влияя на все прочиеоценки. Прежде всего на представления о шансах семьи в ближайшем (обозримом)будущем. Оценки положения в семье всегда более позитивны и более устойчивы, чемоценки экономического положения в стране или ожидания в ближайшем будущем(красная линия на графике).

Такое соотношение сохранялось до кризиса2008 года (пик позитивных настроений приходится на конец лета – осень того года: спровоцированная война с Грузией, очередная патриотическая кампания,«пятиминутки ненависти» и т.п. обусловили подъем позитивных оценок). Дальшеобвал, кризис. После некоторой накачки денег в социальную сферу обозначился небольшой(предвыборный) рост настроений, а затем – медленный спад оценок, вплоть доконца 2013 года. Снижение дошло до уровня середины 2000-х или начала 2000-хгодов. Но после кризиса 2008–2009 годов поведение социальных составляющих и показателейрезко изменилось: обозначился разрыв между отношением к власти и факторамиэкономического положения. Оценки населения стали гораздоменее стабильными. С этого момента начало размываться представление, котороесопровождало до того весь период путинского правления, – чтонепрерывный рост благосостояния обеспечен именно мудройполитикой власти – Путина и его государства. (Такое массовое пониманиедействительности определяло принятие режима, несмотря на всю критику его коррумпированностии злоупотреблений, и в общем обеспечивало его поддержку.)

После кризиса связь этих компонентовстала неустойчивой, колебания – очень резкими. Взлет всех оценок и ожиданий,связанных с антиукраинской кампанией, присоединением Крыма и конфронтацией с Западом,на короткое время опять связал эти ранее разошедшиеся показатели. Но только доосени 2014 года. А потом – резкий спад и расхождение отдельных составляющих. Ихсвязь разорвалась, что для патерналистского сознания очень необычно. Доверие ипозитивное отношение к власти, прежде всего к президенту, сохраняется на оченьвысоком уровне. А повседневные экономические ожидания, и прежде всего оценкина самом бытовом, семейном уровне, крайне пессимистичны и падают, несмотря наобщий мобилизационно-патриотический подъем. Крымская кампания дала оченьнезначительный прирост, после которого произошел обвал ожиданий.

При этом мы наблюдаем усиление гордости ирост самоуважения. За полтора года конфронтации и истерической пропагандыпоказатели самоуважения у населения, компенсаторные переживания, связанные спостимперским синдромом, выросли почти в два раза. Сознание «мы вновь сталивеликой державой, мы вернули себе уважение в мире» обеспечило поддержку власти,несмотря на весь пессимизм в отношении будущего и неустойчивость материальногои социального положения. Большинство людей считают, что кризис будет оченьдолгим, гораздо дольше, чем два-три года. Но будущее исчезло.Люди не представляют себе, чего ждать.

После патриотического подъема 2014 года произошласмена модели повседневного существования. Ожидание постоянного роста иблагополучия (модель «потребительского общества», совершенно новая для нашейстраны) сменилось на режим «дефицитарного существования»: люди перешли кзапасной, или резервной модели физического выживания, пассивного существования,знакомой еще по советским временам. Память об этом и соответствующие нормы истратегии поведения никуда не ушли. Вернутьэтот пласт сознания было тем легче, что характер самих запросов у большей частинаселения был крайне невысок, что объясняет быстроту и простоту ихудовлетворения в годы путинского процветания и благополучия.

Сейчас, при снижении уровня жизни, наступил череддругой доминанты массовых настроений: «надо терпеть».58% опрошенных заявляют: «жить трудно, но можно терпеть», и это основной тон, принудительнаяколлективная модель существования, которая будет определять жизнь в стране надолгий период. Всего 7–10% считают, что «жизнь улучшается и жить можно».Самые дезадаптированные группы (а это 17% населения) говорят, что «терпеть нашебедственное положение уже невозможно». Соответственно уменьшились, и оченьсильно, как потенциал протеста (общее ожидание возможности массовых выступленийс антиправительственными лозунгами), так и готовность личного участия вподобных акциях. В последние месяцы они держались на отметке 9–11% (дляполитических акций) и 15–18% – для акций с экономическими требованиями. Но обаэти индикатора отражают не реальную готовность выйти на улицу, а чистодекларативные заявления. Понятно, что если бы даже не 10% населения вышли наулицу, а 1–2%, это было бы совершенно другое состояние общества. Парализует массовуюготовность к защите своих прав, несмотря на все нарастающее неблагополучие,привычное сознание, «что сделать ничего нельзя». Это очень устойчивый феномен,«выученная беспомощность», связанная с отсутствием правовой защиты населения,недоверия к судебной системе, к власти и так далее.

В результате после каждого подобного кризиса мынаблюдаем реанимацию советских представлений. Состоянием хроническогораздражения и недовольства окрашено и ощущениерастущего неравенства, социальной зависти (правильнее его было бы называть массовым провинциальным ресентиментом), завистливым иквазиморальным возмущением положением более благополучных групп (прежде всегозавистью к столице) и общим пониманием несправедливости социального порядка. Но такого, против которого делатьничего нельзя.

Поэтому реакция на эти факторыраздражения выражается не в желании изменения институциональной среды или видеях политического участия, а в редукции нарастающих проблем. Избавлению от сложностисоциальной жизни путем консервативной критики настоящего через апелляцию кпрошлому, идеализированным представлениям об ушедшей советской жизни, «когда былпорядок», «умеренный, но зато гарантированный достаток», уверенность взавтрашнем дне, сильное государство, «нас уважали, потому что боялись» и т.п.

Ресентимент порождает очень устойчивоепредставление – комплекс «жертвы обстоятельств» (характерное для 55–58%опрошенных), убежденность основной массы людей, что они «проиграли» врезультате всех изменений, последовавших после перестройки и ельцинских реформ. И что «лучше было бы, если бы все оставалось таким, каким оно было до 1985года». Речь идет не о ностальгии по советской дефицитарной повседневности, а оредукции сложности реальности, примитивизации массового сознания и сокращениизапросов – ценностных, моральных, интеллектуальных.

Это постоянно идущий процесс общественнойдеградации, связанный с давлением архаической системывласти, деспотическим и коррумпированным режимом. Можно назвать эти проявления«абортивной модернизацией». Такого рода структуры сознания будут придавать вбудущем, как мне кажется, инерционный характер массовому поведению. Другимисловами, мы имеем дело со стратегией понижающей адаптации, заключающейся в том,что людьми движет не стремление к изменению положения вещей и готовность кучастию в политике и общественной жизни, а угнетающеесознание необходимости приспособления к любым поворотам судьбы и вариантамполитической жизни.

Именно такого рода представления, вместе с массовымресентиментом, объясняют крайне низкий потенциал протестов и малую вероятностьсоциального взрыва. И именно они гарантируют перспективу длительной медленной социальной деградации.

Статьи


Комментарии отключены

Для этой записи комментарии отключены.

?

Log in